- Простите, - сказала она, - у вас, кажется, есть кипяток. Для дочери мне...

- Пожалуйста, пожалуйста! - спохватилась Рябинина. - У нас целый чайник.

- Сахар, - кратко предложил Пеклеванный. - Берите.

- Спасибо! Моя дочь капризничала ночью, мешала вам, наверное?

- Ничего, ничего...

Кипяток тонкой, перекрученной в винт струей бежал в большую кружку, на дне которой плавились куски сахара. Рябинина, с сочувствием посмотрев на незнакомку, продолжала:

- Ну, так вот... Капитан "Аскольда" не раз говорил мне, что еще до войны собирался закинуть трал в пустынном районе моря. И на том самом месте, которое пользовалось у рыбаков дурной славой, он вдруг снял небывалые "урожаи" рыбы. Жирной, нагулявшейся рыбы. Сначала это сочли просто за удачу, потом туда потянулись другие капитаны, и теперь эта рыбная банка так и называется: "Рябининская".

Кружка была уже наполнена кипятком, но соседка по купе не уходила.

- А я ведь знаю Рябинина, - тихо сказала она. - И траулер "Аскольд" знаю тоже... Где он сейчас?

- "Аскольд" сейчас в море, - неуверенно ответила Рябинина, - но он скоро вернется... А вы к кому?

- Я к мужу. Он на "Аскольде". Тралмейстером...

- Вы что-то путаете. Аскольдовский тралмейстер - Платов. Григорий Платов. А как фамилия вашего мужа? Может, он на другом траулере?

- Никонов, - чуть слышно ответила женщина.

Тревога и растерянность - вот что успел заметить Пеклеванный на лице Рябининой, когда она услышала эту фамилию - Никонов.

- Я из Ленинграда, - досказала женщина. - Вот... вырвалась из блокады, осталась жива... Еду к нему!

Рябинина посмотрела куда-то в пол, разглядывая, казалось, рваные валенки женщины.

- Знаете, - осторожно сказала она, - может, я и ошибаюсь. Вы, когда прибудем в Мурманск, обратитесь в управление Рыбного порта... Но я помню, хорошо помню, что такой тралмейстер Никонов когда-то плавал на "Аскольде"...